Пеннак Даниэль - Малоссен 1



ДАНИЭЛЬ ПЕННАК
ЛЮДОЕДСКОЕ СЧАСТЬЕ
МАЛОССЕН – 1
Чтобы заманить младенца Диониса в свой круг, Титаны трясут блестящими погремушками. Привлеченный шумом и блеском, ребенок идет к ним, и чудовищный хоровод смыкается вокруг него. Все вместе Титаны убивают Диониса; затем они варят его и пожирают.
Рене Жирар. Козел Отпущения
…верующие надеются, что достаточно святому оказаться среди них, чтобы он принял на себя предназначенный им удар.
Рене Жирар. Козел Отпущения
Злые люди, вероятно, поняли чтото такое, чего добрые никак не могут понять.
Вуди Аллен
1
Женскии голос падает из репродуктора, невесомый и волнующий, как вуаль новобрачной.
– Господин Малоссен, вас просят зайти в бюро претензий.
Голос как будто из тумана, он звучит так, как если бы заговорили фотографии его владелицы. Но за этой вкрадчивостью мисс Гамильтон проскальзывает хитренькая улыбочка, отнюдь не ласковая. Ладно, пойду.

Может, к следующей неделе и доберусь. Сегодня, двадцать четвертого декабря, сочельник; время – четверть пятого; Магазин набит до отказа. Все проходы запружены плотной толпой покупателей, изнемогающих под тяжестью рождественских подарков.

Похоже на ледник, текущий незаметно для глаза, с какимто угрюмым остервенением. Вымученные улыбки, лица, блестящие от пота, приглушенные ругательства, злые глаза, вопли детей, которых хватают за руки ватные Деды Морозы.
– Не бойся, маленький, это же Дед Мороз!
Фотовспышки.
А мне видится другой Дед Мороз, гигантский и прозрачный, возносящий над этой застывшей людской сумятицей свой жуткий каннибальский силуэт. У него вишневокрасный рот, у него белая борода, он добродушно улыбается. А из углов рта торчат детские ножки.

Это последний рисунок Малыша – вчера, в школе. Можете себе представить морду учительницы: «Повашему, нормально, что ребенок в этом возрасте рисует такого Деда Мороза?» «А сам Дед Мороз, – ответил я, – это, повашему, нормальное явление?» Я взял Малыша на руки – он чуть не кипел от жара, даже очки запотели, и от этого косил еще сильнее.
– Господин Малоссен, вас просят зайти в бюро претензий.
Да слышит, слышит господин Малоссен, заткнись! Он уже добрался до центрального эскалатора, уже было занес ногу и – застыл на месте под черным дулом, смотрящим прямо на него. В меня ведь целит, собака, точно в меня!

Башня четким движением повернулась на оси в мою сторону, затем пушка подняла хобот и уставилась мне прямо в переносицу. Башня и пушка танка АМХ30, управляемого старым хреном полутораметрового росточка, который радостно повизгивает, нажимая на кнопки дистанционного устройства.

Это один из множества старикашек, питомцев Тео, – выживший из ума гном в сером халате. Тео всех их одевает в серые халаты, чтобы не терять из виду в толпе.
– Дедушка, положите игрушку на место, я кому говорю!
Продавщица секции игрушек еле ворочает языком от усталости. Ее хорошенькое личико похоже на морду белки, которая держит пару орешков в защечных мешках. Старик мотает головой, как упрямый мальчишка, не отрывая пальца от кнопки пуска. Щелкнув каблуками, я встаю по стойке смирно и говорю:
– Господин полковник, АМХ30 – устаревшая техника, подлежит списанию на слом или отправке в слаборазвитые страны.
Старик огорченно смотрит на свою игрушку и – делать нечего! – показывает мне рукой: проходи, мол. Продавщица дарит мне улыбку: отныне в ее глазах я видный специалист по старческой психологии. Как изпод земли возникает Казнав, этажный охранник; он с раздраженным видом ставит танк на прилавок.
– Это как закон: где Малоссен,